Часть 1. С. Персона как часть коллективной психики

Этот раздел мы посвятим проблеме, которая, как правило, вызывает величайшую путаницу, если ее не замечают. Я уже упомянул, что посредством анализа личного бессознательного к сознанию подключаются прежде всего личностные содержания, и предложил определить вытесненные, но способные быть осознанными части бессознательного как личное бессознательное. Далее было показано, как благодаря присоединению углубленных слоев бессознательного, которые я рекомендую называть коллективным бессознательным, наступает расширение личности, ведущее к состоянию инфляции. Это состояние достигается простым продолжением аналитической работы, как это происходило в моем предыдущем примере. Продолжив анализ, мы присоединяем пока еще неличностные, всеобщие основные свойства людей к индивидуальному сознанию, благодаря чему происходит та уже обсуждавшаяся инфляция, которую следовало бы в определенной степени рассматривать как прискорбное последствие осознанивания. Это последствие — большая сознательность — никоим образом не является чем-то специфическим для аналитического лечения. Оно существует всюду, где люди оказываются побежденными знанием или познаванием. «Знание надмевает», — пишет апостол Павел в первом послании к коринфянам, ибо новое знание вскружило некоторым из них головы, как это, впрочем, всегда и бывает. Инфляция не имеет ничего общего с родом познания, а лишь с тем фактом, что новое знание может настолько завладеть духовно слабым, что он уже не видит и не слышит ничего другого, гипнотизируется этим знанием и считает, что необходимо тут же раскрыть тайну мироздания. Но это равнозначно самовозвеличиванию. Этот процесс является настолько распространенной реакцией, что уже библейская книга Бытия (2, 17) изображает вкушение от древа познания как грехопадение, ведущее к смерти. Нереально, конечно, чтобы непонимающий сразу понял, отчего излишек сознательности как следствие какого-то самовозвеличивания является таким опасным. Книга Бытия изображает осознавание как нарушение табу, как будто посредством познания нагло перешагивается некий сакральный рубеж. Думается, Книга Бытия права, поскольку каждый шаг к большему сознанию — своего рода прометеевский грех: в определенной мере познанием совершается похищение огня у богов, т. е. нечто, прежде бывшее собственностью бессознательных сил, вырывается теперь из этой природной взаимосвязи и подпадает под произвол сознания. Человек, присвоивший новое знание, претерпевает, однако, изменение или расширение сознания, благодаря чему оно становится несходным с сознаниями его ближних. Поднявшись над человеческим («и станете, как Бог»), он тем самым и отдалился от людей. Мука этого одиночества является местью богов: он не может больше вернуться назад, к людям. Как гласит миф, он, покинутый богами и людьми, прикован к одинокой вершине Кавказа.

Сознательная личность является более или менее произвольно выбранным фрагментом коллективной психики. Она состоит из суммы психических фактов, которые ощущаются как личностные. Атрибут «личностный» выражает исключительную принадлежность этому определенному лицу. Только личностное сознание с некоторой нерешительностью подчеркивает свое право собственности и авторства на свои содержания, таким образом пытаясь создать целое. Но все содержания, не желающие окончательно вписываться в это целое, либо упускаются из виду и забываются, либо вытесняются и не признаются. Это также своего рода самовоспитание, но слишком произвольное и насильственное. Для идеального образа, которого хочется достичь, необходимо пожертвовать слишком многим общечеловеческим. Поэтому такие «личностные» люди всегда оказываются весьма чувствительными — слишком уж легко происходит нечто такое, что может внести в их сознание непроизвольную часть их подлинного («индивидуального») характера.

Эта часть коллективной психики, которую часто удается получить с большим трудом, я обозначил как персону. Слово персона — наиболее подходящее для этого выражение, так как изначально persona — маска, которую носил актер и которая обозначала исполнявшуюся им роль. Рискнув предпринять точное различение того, что следует считать личностным, а что неличностным психическим материалом, мы вскоре окажемся в величайшем затруднении, поскольку и о содержаниях персоны, в сущности, должны будем сказать то же самое, что сказали о коллективном бессознательном, т. е. что оно всеобще. Лишь благодаря тому обстоятельству, что персона — это более или менее случайный или произвольный фрагмент коллективной психики, мы можем впасть в заблуждение, полагая, что она и in toto (лат. — в целом) есть нечто «индивидуальное». Но персона, как свидетельствует ее изначальное имя, является лишь маской коллективной психики, маской, которая инсценирует индивидуальность, которая заставляет и ее носителя, и других думать, будто он индивидуален, в то время как это всего лишь сыгранная коллективной психикой роль.

Анализируя персону, мы снимаем маску и обнаруживаем, что казавшееся индивидуальным в основе своей коллективно, другими словами, персона была лишь маской коллективной психики. По сути, персона не является чем-то «реальным», это компромисс между индивидом и социальностью по поводу того, «кем является кто-то». Этот «кто-то» обретает имя, получает титул, представляет должность и является тем или этим. Конечно, в каком-то смысле это так и есть, но по отношению индивидуальности того, о ком идет речь, персона выступает как вторичная действительность, чисто компромиссное образование, в котором другие иногда принимают гораздо большее участие, чем он сам. Персона — это видимость, двухмерная действительность, как можно было бы назвать ее в шутку.

Однако было бы неоправданным упущением ограничить изложение только этим. Ведь в то же время следует признать, что в той или иной качественной определенности персоны уже заключено нечто индивидуальное и что, вопреки исключительному тождеству «я»-сознания и персоны, бессознательная самость, собственно индивидуальность проявляется тем не менее всегда и если не прямо, то хотя бы косвенно дает о себе знать. Несмотря на то, что «я»-сознание пока идентично персоне — этому, как мы установили, компромиссному образованию, в качестве которого «кто-то» выступает перед коллективностью и пока играет роль, бессознательная самость не может быть вытеснена до такой степени, чтобы не давать о себе знать. Прежде всего, ее влияние сказывается в особой разновидности контрастирующих и компенсирующих содержаний бессознательного. Чисто личностная установка сознания вызывает со стороны бессознательного реакции, которые наряду с личностными вытеснениями под покровом коллективных фантазий содержат предрасположенности к индивидуальному развитию. При помощи анализа личного бессознательного коллективный материал одновременно с элементами индивидуальности доставляется сознанию. Я отдаю себе отчет в том, что человеку, незнакомому с моими взглядами и моей техникой, такой вывод во многом непонятен и уж наверняка вовсе непостижим для того, кто привык рассматривать бессознательное с точки зрения теории Фрейда. Но если читатель вспомнит мой пример со студенткой философии, то с его помощью сможет составить приблизительное представление о том, что я имею в виду, давая такую формулировку. В начале лечения пациентка не осознавала того, что ее отношение к отцу было привязанностью и что именно поэтому она искала мужчину, очень похожего на ее отца, найдя же такового, она приняла его, но лишь интеллектом. Само по себе это не было бы ошибкой, не имей ее интеллект своеобразного бунтарского характера, которым, к сожалению нередко обладают интеллектуальные женщины. Такой интеллект всегда направлен на поиски ошибок у других, он по преимуществу критичен, причем с неприятным личностным обертоном, но все же претендует на то, чтобы считаться объективным. Мужчинам это всегда портит настроение, причем особенно сильно, если такая критика, как часто бывает, направлена в уязвимое место, которое в интересах эффективности дискуссии лучше бы вовсе не трогать. Но в том-то и заключается особенность этого женского интеллекта, что он, к несчастью, добивается не столько плодотворной дискуссии, сколько отыскивает слабые места, чтобы побольше уязвить их, тем самым приведя мужчину в замешательство. Заставить последнего искать в ней преимущество и таким образом сделать его достойным восхищения — далеко не всегда сознательное намерение женщины, это скорее бессознательная цель. Мужчина же, как правило, не замечает, что от него ждут, когда он втиснет себя в роль героя, и находит эти «шпильки» настолько неприятными, что впредь постарается обходить эту даму стороной. В конечном итоге ей остается довольствоваться только таким мужчиной, который с самого начала пасует перед ней и потому недостоин восхищения.

Моей пациентке, естественно, было о чем подумать, ибо она обо всех этих тонкостях не имела ни малейшего представления. Кроме того, ей предстояло еще просмотреть настоящий роман, который разыгрывался между ее отцом и ею самой с раннего детства. Мы бы слишком отвлеклись, стань я подробно излагать, как она уже в детские годы бессознательно чутко вступила в тесные отношения с теневой стороной отца, не видимой ее матерью, и таким образом — далеко не по возрасту — выступила соперницей матери. Все это стало содержанием анализа личного бессознательного. Поскольку уже в силу своей профессии я чувствовал, что не могу позволить привести себя в замешательство, то невольно превратился в ее глазах в героя и отца-возлюбленного. Перенос поначалу тоже был содержанием личного бессознательного. Моя роль героя была сущей видимостью, и как я благодаря этому стал чистым фантомом, так и она играла свою традиционную роль умудренной, в высшей степени взрослой, все понимающей матери-дочери-возлюбленной, чистую роль, персону, за которой еще скрывалась ее подлинная и собственная сущность, ее индивидуальная самость. Ведь в той мере, в какой она поначалу полностью идентифицировала себя со своей ролью, она вообще не разбиралась в себе самой, все еще оставаясь в тумане мира своего детства, не открыв своего собственного. Но по мере продвижения анализа и с его помощью осознавала природу своего переноса. Давали о себе знать и те сновидения, о которых я рассказал в первой главе. Эти сновидения включали фрагменты коллективного бессознательного, в результате растворялся ее инфантильный мир, а с ним заканчивалась и комедия с ролью героя.

Она пришла к себе самой и к своим собственным реальным возможностям. В большинстве случаев, в которых анализ зашел достаточно далеко, примерно так обычно дело и продвигается. То, что сознание индивидуальности непосредственно совпадает с восстановлением архаического образа бога, отнюдь не случайное совпадение, но весьма частое явление, которое, я считаю, соответствует бессознательной закономерности.

Но вернемся к начатому рассуждению.

Когда снимаются личностные вытеснения, то всплывают сплавленные друг с другом индивидуальность и коллективная психика и освобождают ранее вытесненные личностные фантазии. Возникающие теперь фантазии и сновидения обретают несколько иной вид и смысл. Несомненным признаком коллективных образов, по всей вероятности, является «космичность», т. е. соотнесенность образов сновидений и фантазий с такими космическими качествами, как временная и пространственная бесконечность, ненормальные скорость и масштаб движения, «астрологические» взаимосвязи, теллурические, лунатические и солярные аналогии, существенные изменения телесных пропорций и т. д. Недвусмысленное появление в сновидении мифологических и религиозных мотивов также указывает на активность коллективного бессознательного. Коллективный элемент очень часто проявляется в своеобразных симптомах. Например, человеку снится, будто он летит через Вселенную, как комета, будто он — Земля, или Солнце, или звезда; будто он необычайно огромен либо, наоборот, мал, как лилипут, или будто он умер, находится в неизвестном месте, сам себя не знает, сбит с толку или сошел с ума и т.д. Появляются также ощущение дезориентированности, головокружение и т. п., а вместе с ними — симптомы инфляции.

Впрочем, нелишне заметить, что коллективные элементы в сновидениях появляются вовсе не только на этой стадии аналитического лечения. Есть множество психологических ситуаций, в которых тоже проявляется активность коллективного бессознательного. Но здесь я не ставлю целью углубляться в обсуждение этих условий.

Полнота возможностей коллективной психики сбивает с толку и словно ослепляет. С растворением в ней персоны высвобождаются непроизвольные фантазии, которые, по всей вероятности, являются не чем иным, как специфической деятельностью коллективной психики, а эта деятельность поставляет сознанию содержания, о существовании которых прежде ничего не было известно. Но как возрастает влияние коллективного бессознательного, так же теряет свою направляющую власть сознание. Оно незаметно становится ведомым, тогда как бессознательный и неличностный процесс постепенно берет функцию ведущего на себя. Так сознательная личность незаметно для себя становится фигурой среди других, передвигаемой по шахматной доске невидимым игроком. И партию судьбы разыгрывает не сознание со своими целями. Таким способом в приведенном выше примере было достигнуто освобождение от переноса, казавшееся сознанию невозможным.

Вступление в этот процесс неизбежно, ибо существует необходимость выйти из казавшегося непреодолимым затруднения. Подчеркиваю, что эта необходимость, естественно, появляется, не во всех случаях невроза, поскольку, возможно, в большинстве случаев принимается во внимание прежде всего лишь снятие сиюминутных затруднений адаптации. Тяжелые случаи, разумеется, невозможно вылечить без радикального «изменения характера», или установки. В подавляющем большинстве случаев адаптация к внешней действительности задает столько работы, что адаптация, направленная внутрь, на коллективное бессознательное, долго не замечается вообще. Но если адаптация, направленная внутрь, становится проблемой, то бессознательное начинает излучать своеобразное непреодолимое притяжение, оказывающее искажающее воздействие на сознательное направление жизни. Преобладание бессознательного воздействия в соединении со связанными с ним растворением персоны и уменьшением направляющей силы сознания нарушает психическое равновесие, которое при применении аналитического лечения привносится искусственно с медицинской целью, чтобы снять затруднение, сдерживающее дальнейшее развитие.

Естественно, возникает немало препятствий, которые можно преодолеть с помощью доброго совета, небольшой доли моральной поддержки, внезапного прозрения или доброй воли со стороны пациента. Таким же путем можно добиться и замечательных врачебных результатов. Нередки, однако, случаи, когда о бессознательном вообще ничего нельзя сказать. Но есть затруднения, удовлетворительное решение которых невозможно предсказать заранее. Если в подобных случаях нарушение психического равновесия не наступило уже до начала лечения, то оно, без сомнений, наступает в его ходе, причем очень часто без какого бы то ни было содействия врача. Нередко дело выглядит таким образом, словно эти пациенты только и ждали, чтобы как-нибудь искренне довериться человеку и получить возможность сдаться и сломаться. Такая потеря равновесия в принципе похожа на психическое нарушение, т. е. отличается от начальной стадии душевного заболевания только тем, что в ходе развития ведет к большему здоровью, в то время как последняя — к общему разрушению. Это состояние паники, пассивности перед лицом как будто бы безнадежного осложнения. Чаще всего наличествуют отчаянные волевые усилия человека стать хозяином положения, а после следует крушение, в котором воля, руководившая до сих пор, окончательно ломается. Освобожденная в результате этого энергия исчезает из сознания и некоторым образом опускается в бессознательное. В такие моменты появляются первые признаки бессознательной деятельности. (Вспомним пример душевнобольного юноши.) Очевидно, уходящая из сознания энергия оживляет бессознательное. Ближайшим следствием оказывается изменение всего строя ощущений. Легко можно представить, что в упомянутом случае человек, более сильный духом, воспринял бы то видение звезд как целительное просветление, а человеческое страдание рассматривал бы sub specie aeternitatis (лат. — с точки зрения вечности), в результате чего вновь вернулся бы контроль над собой {19}.

На этом пути препятствие, кажущееся непреодолимым, было бы устранено. Поэтому я рассматриваю потерю равновесия как нечто целесообразное, ибо отказавшее сознание замещается тогда автоматической и инстинктивной деятельностью бессознательного, которая нацелена на сотворение нового равновесия, чего и достигает — предполагая, что сознание в состоянии ассимилировать, т. е. понять и переработать содержания, произведенные бессознательным. Но если последнее просто берет верх над сознанием, то возникает психотическое состояние. Если бессознательное не сможет окончательно прорваться и не достигнет понимания, то возникнет конфликт, парализующий любое дальнейшее развитие. Однако в связи с проблемой понимания коллективного бессознательного мы сталкиваемся с одним весьма значительным затруднением, которое мы подробнее рассмотрим в следующей главе.

К.Г.Юнг, «Отношения между «Я» и бессознательным». Очерки по аналитический психологии. — Мн.: Харвест, 2003

© Харвест, 2003

{19} Theodore Flournoy. Automatisme téléologique antisuicide: un cas de suicide empeché parune hallucination. In: Archives de Psychologie, VII, 1908, p. 113-137; Jung. Psychologie der Dementia Praecox, 1907, p. 174 ff. Ges. Werke, Bd. 3. Paragr. S. 304 ff.