Бэкон Фрэнсис

Родился: 1561, Йорк-Хауз в Стренде, Лондон, Англия.

Умер: 1626, Хайгейт, близ Лондона, Англия.

Главные сочинения: «О прогрессе наук» (1605), Novum Organum{1} (1620), De Augmentis Scientiarum{2} (1623).

Главные идеи

Фрэнсиса Бэкона, ведущего мыслителя английского Возрождения, часто называют отцом эмпиризма Нового времени.

Непросто вкратце пересказать жизнь Бэкона. С исключительной компетентностью он писал о праве, политике, истории и морали. Мало того, Бэкон играл чрезвычайно активную роль в довольно жестокой политической жизни Англии того времени. Нельзя тем не менее отрицать, что наиболее широкую и справедливую известность принесла Бэкону попытка заложить прочный фундамент науки, очистить место для естествознания среди безнадежной, по его мнению, путаницы схоластики.

В 1573 году Бэкон поступает в кембриджский колледж Св. Троицы. О его учебе в это время можно строить самые разные предположения; достоверно известно, что он сообщал своему биографу Роули о том, что именно в Кембридже он «почувствовал неприязнь к аристотелевской философии». Происходя из знатной семьи с хорошими политическими связями (его отец был лордом-хранителем, а дядя, Барли, — лордом-казначеем), от умершего в 1579 году отца Бэкон унаследовал очень скромное состояние. С удвоенным жаром он принимается за занятия правом и в 1582 году становится барристером. Два года спустя он вступает в ряды Палаты общин, в которой до конца своей жизни будет представлять интересы самых разных избирательных округов.

Искательство милостей высокопоставленных особ становится для Бэкона чем-то вроде ремесла. Он завязывает близкую дружбу с графом Эссексским, фаворитом Елизаветы. Бэкон рассчитывал заполучить должность генерального атторнея, но она досталась его главному сопернику в сердечных и политических делах — Коуку. Чтобы утешить друга, Эссекс подарил Бэкону поместье.

В 1600 году Эссекс возглавил гибельную экспедицию в Ирландию. Вследствие этого он был привлечен к суду за неповиновение. Утратив благосклонность королевы, Эссекс возглавил столь же губительный заговор. Бэкон, который в течение некоторого времени разыгрывал Эссекса перед королевой (по всей видимости, никогда не любившей Бэкона), послужил орудием судебного преследования своего бывшего друга. Эссекс был уличен в измене и в 1601 году казнен. Можно предположить, что именно такое поведение принесло Бэкону, по выражению Поупа, славу «мудрейшего, способнейшего и подлейшего из людей».

После воцарения в 1603 году Якова I политические дела Бэкона пошли на лад. Между 1603 и 1621 годами (период впечатляющей умственной продуктивности) Бэкон удостоился звания рыцаря, был назначен генеральным атторнеем, занимал посты лорда-хранителя, лорда-канцлера, получил титулы барона Веруламского и виконта Сент-Олбансского.

В 1621 году его общественная карьера внезапно оборвалась. Бэкон, испытывавший финансовые затруднения с 1598 года, был обвинен в мздоимстве. Признав свою вину, он был осужден, приговорен к выплате внушительного штрафа и на непродолжительное время посажен в лондонский Тауэр.

Бэкон не утратил живости и продуктивности ума до самой смерти. Широко известна история его смерти, излагаемая в «Кратких жизнеописаниях» Обри. Томас Гоббс (друг и одно время личный секретарь Бэкона) и Бэкон совершали зимой конную прогулку близ Хайгейта. Бэкону пришла в голову мысль о том, что снег должен способствовать сохранению мяса. Они приказали выпотрошить цыпленка и принялись начинять его льдом. Бэкон простудился и умер несколько дней спустя.

Великое восстановление

В начале предисловия к своему «Великому восстановлению наук» (1620) Бэкон писал: «Состояние знаний далеко от благополучия и больших достижений; человеческому уму должен быть открыт новый путь, разительно отличающийся от всего, известного ранее, а кроме того, надлежит всеми способами споспешествовать тому, чтобы разум обрел над природой вещей власть, принадлежащую ему по праву». Эти слова ясно дают понять, что на состояние современной ему науки Бэкон смотрел весьма пессимистично и в то же время сохранял огромный оптимизм в отношении интеллектуальных способностей человека, направленных в правильное русло.

«Восстановление», грандиозный замысел полного переустройства всех наук, должно было состоять из шести частей:

1. Классификация наук;
2. Новый органон — предложенный Бэконом метод построения науки;
3. Явления Вселенной — эмпирический фундамент, данные естествознания;
4. Лестница интеллекта — примеры применения нового метода;
5. Предшественники новой философии — пробные и предварительные предположения, предлагавшиеся до введения нового метода;
6. Новая философия — подробная экспликация науки, опирающейся на бэконовские принципы.

Это действительно грандиозный замысел. Хотя Бэкон сам сознавал, что шестая часть плана ему не по силам, остальные разделы «Восстановления» были им в той или иной степени завершены. Первая часть нашла свое выражение в трактате «О прогрессе наук» и в его дополненной латинской редакции De augmentis, вторая — в «Новом органоне». Что касается остальных частей, то здесь его успехи были более скромными. (Впрочем, такие тексты, как Historia densi et ran{3}, Historia sulphuris, mercurii etsallis{4}, Historia vitae et mortis{5} и «Sylva sylvarum, или естественная история в десяти центуриях», можно считать фрагментами и разделами неоконченных частей плана.)

Разделение наук

Бэконовская классификация наук излагается во второй книге «О прогрессе» и в книгах II—IX «О приращении». По убеждению самого Бэкона, объектом классификации выступают различные отрасли «гуманитарного» знания, а не естественные науки (то, что мы называем «философией»), которые он разделяет на «поэзию», «историю» и «философию». Им соответствуют три способности интеллекта: воображение, память и разум.

Третья книга De augmentis открывается традиционным различением между знанием божественного, почерпнутым из откровения, и естественным, или чувственным, знанием. Естественное знание, в свою очередь, разделяется на знание божественного (естественная теология) и знание, относящееся к природе и человеку. Общей основой всех этих областей науки является «первая философия». Высказывания о ней Бэкона не отличаются большой ясностью, но она включает в себя определенные правила умозаключения, к примеру, закон противоречия (суждение не может быть одновременно истинным и ложным) и закон исключенного третьего (суждение должно быть либо истинным либо ложным).

Наука о природе подразделяется на спекулятивную и действенную части (мы бы сказали, на теоретическую и прикладную). Здесь мы встречаем характеристику, всячески подчеркиваемую Бэконом: цель познания — это достижение максимально возможных успехов. «Человеческое знание и человеческая сила, — пишет он, — совпадают, ибо там, где неизвестна причина, невозможно произвести и следствие».

Спекулятивная натурфилософия подразделяется на «физику» и «метафизику». В области прикладной натурфилософии им соответствуют «механика» и «магия» (названная так потому, что глубокое постижение ею природы делает возможным совершение грандиозных чудес).

Отделяя физику от метафизики, Бэкон использует аристотелевское учение о четырех причинах. В поле зрения физики находятся производящая и материальная причины, тогда как метафизика изучает конечную и формальную причины. Эта терминология мало проясняет суть дела. Более полезны следующие утверждения: физика имеет дело с «обычным и заурядным течением природных событий», тогда как метафизика ведает «вечными и фундаментальными законами» природы. Метафизика, следовательно, глубже; ее законы служат объяснению видимого многообразия природы. Что касается физики, то она, по выражению Бэкона, занимается «переменными причинами». Он приводит следующий пример: «Огонь — причина затвердения, но применительно к глине. Огонь — причина разжижения, но применительно к воску». Физика занимается определенными соответствиями, проявляющимися на феноменальном уровне (они, тем не менее, требуют порой тщательного наблюдения). Огонь вызывает одни последствия, взаимодействуя с глиной, и другие — взаимодействуя с воском. Это — важные закономерности, не являющиеся, однако, фундаментальными законами природы.

Метафизика уделяет внимание изучению конечных причин (целей) и изучению или раскрытию формальных причин (форм). Включение конечных причин в сферу ведения метафизики выглядит довольно странно. Общеизвестно мнение Бэкона, согласно которому именно поиск конечных причин во многом несет ответственность за застой и путаницу в естествознании; тем не менее он допускает существование конечных причин и замечает, что природные феномены надлежит рассматривать как плоды целенаправленной деятельности высшей воли. (Как бы то ни было, роль финальных причин явным образом никак не связана с методом естествознания, предложенным Бэконом.)

Понятие формальных причин, или форм, ставит перед истолкователями философии Бэкона фундаментальную и сложную проблему. Главной целью науки является, вне всяких сомнений, выявление форм. Не являясь ни в коей мере некритичным последователем атомизма, Бэкон полагает, что мироздание состоит из образующих различные конфигурации частиц. Представляется вероятным, что под формой вещи подразумевается структура или порядок этих частиц. Так, форма золота или форма тепла — это некоторым образом упорядоченная конфигурация мельчайших частиц.

В связи с этим возникает ряд серьезных проблем. Во-первых, формы недоступны наблюдению. Они образуют «скрытую» и подлинную природу мироздания. Во-вторых, формальные причины не следует смешивать с причинами производящими, или событиями, обусловливающими другие события. Что до законов, иногда неудачно отождествляемых Бэконом с формами, то их не следует понимать — разве что только самым опосредованным образом — как корреляцию между предшествующими, событиями и следствиями. Как в случае с наиболее строгими понятиями современной науки, формы Бэкона, его «фундаментальные законы» выявляют условия, при которых некоторое свойство, к примеру, жар или белизна, проявляется в конкретной вещи. «Форма некоторого естества — это то, из чего при наличии формы безусловно следует данное естество». Какова бы ни была форма золота, золото имеется налицо тогда и только тогда, когда имеется налицо вещь данной формы. Изучение форм — это изучение причин, обусловливающих свойства конкретного предмета, обусловливающих тот факт, что нечто имеет данное свойство.

Принимая разделение на ум и тело, Бэкон различает науки о теле и науки об умопостигаемой области. Зачастую его рассуждения на данную тему весьма сумбурны, однако он ясно высказывается о том, что методология «гуманитарных» наук тождественна методологии наук о природе. В этом смысле потомки вправе назвать Бэкона «методологическим монистом».

Критика наук

Почему Бэкон столь пренебрежительно отзывается о научном знании своего времени? Он осыпает насмешками схоластов (он уничтожительно, хотя и не слишком вдумчиво и оригинально, критикует Аристотеля), философов Возрождения и алхимиков.

Главные претензии Бэкона сжато сформулированы в следующем отрывке: «Используемые ныне аксиомы подсказаны весьма скудным и ненадежным опытом, а несколько единичных, чаще всего встречающихся фактов получают расширительное толкование, чтобы соответствовать этим аксиомам и вобрать их в себя, и поэтому неудивительно, что они не приводят к [открытию] новых единичных фактов. А если вдруг появляется какой-нибудь противоречащий им пример, который ранее не наблюдался и не был известен, тогда аксиому сохраняют при помощи какой-нибудь произвольной дистинкции, тогда как правильнее было бы исправить саму аксиому».

Критика Бэкона в этом пункте куда более тонка, чем обычно отмечают. Ее объектом, несомненно, выступает опрометчивое теоретизирование многих древних философов и современников Бэкона. Такое теоретизирование выводит общие принципы из немногочисленных данных. Поскольку эти принципы считались истинными, на их фундаменте строились действенные, с дедуктивной точки зрения, объяснения, которые затем защищались от непослушных данных с помощью гипотез ad hoc. Этот «метод» Бэкон по очевидным причинам называет «предвосхищением Природы».

Кроме того, нужно ясно сознавать, что Бэкон также показывает крайнюю ограниченность и непродуктивность теорий такого рода: они применимы к узкому кругу единичных фактов и не имеют наблюдаемых следствий за пределами своей изначальной области. Такие теории не позволяют производить новые открытия или делать предсказания в неожиданных местах. В то же время теория, которая объясняет, например, поведение небесных тел и поведение приливов, имеет преимущество над теорией, ограниченной одними небесными телами.

Наряду с этим, маловероятно, чтобы можно было получить теории такой объяснительной силы и изящества, некритично используя категории здравого смысла. Бэкон отмечает, что «открытия, произведенные в науках до сего времени, почти не возвышаются над обыденными понятиями»; они барахтаются у самой поверхности. Именно поэтому Бэкон подвергает справедливой критике ту беззаботность, с какой мыслители прошлого подразделяли природный мир на виды, роды и т.п. Скорее нам следует стремиться к тому, чтобы рассекать организм вдоль его сочленений, настаивает Бэкон; следует стремиться к раскрытию причинных, а значит, обладающих объяснительной силой свойств природы.

Идолы

Но в силу каких причин науки доведены до такого состояния? Очевидно, что Бэкон считал познавательный аппарат человека вполне приспособленным к задаче обнаружения истины о природном мире. И все же, принимая во внимание нелицеприятную критику исследователей прошлого, не до конца ясно, откуда Бэкон черпает свой оптимизм. Взгляд Бэкона на познавательные способности человека сопоставим со взглядом Сенеки на его нравственные способности: «От рождения природа сделала нас способными учиться и наделила разумом — не совершенным, но поддающимся совершенствованию». И все же человеческий ум подвержен порче. Согласно Бэкону, если человек не проявляет величайшей осмотрительности, это произойдет с ним почти наверняка.

Идолы, с которыми Бэкон знакомит читателя в первой книге «Нового органона», — это ряд типичных путей, вступив на которые человеческий ум систематически впадает в пагубные интеллектуальные заблуждения. Бэкон говорит о четырех типах идолов.

«Идолы племени» названы так потому, что они «коренятся в самой человеческой природе». К их числу относятся склонность отдавать предпочтение бросающимся в глаза и легко запоминающимся данным, приверженность привычным мнениям даже вопреки очевидности, тенденция уделять больше внимания фактам, подтверждающим нашу точку зрения, но игнорировать и не замечать данные, противоречащие нашим убеждениям. Важнейшими из идолов племени являются ограничения и изъяны чувственного восприятия.

«Идолы пещеры» суть недостатки, проистекающие из привычек, воспитания и других особенностей развития индивидуума. Кто-то добивается в логике блестящих, а кто-то весьма скромных успехов; кто-то умеет превосходно отличать схожие на первый взгляд вещи, кому-то же это не дано.

«Идолы рынка» — это заблуждения, берущие свое начало в языке. Во-первых, поскольку мы можем давать имена вещам не существующим (взять, к примеру, аристотелевское primum mobile{6}), постольку слова могут становиться причиной коренных заблуждений. Во-вторых, отдельное слово (например, «влажное») может прилагаться ко множеству различных качеств, находящихся в различных субстанциях. Такой вид абстракции порой искушает нас выносить суждения, не имеющие никакой опоры в природе.

К последней группе относятся «идолы театра», или навыки мышления, являющиеся результатом приверженности ложным философским школам. Так, аристотелианец может превратно истолковать бэко-новское понятие «формы».

Учение об идолах предвосхищает многие положения современной методологической теории и социальной психологии. Бэкон настаивает здесь на том, что мы имеем все основания не доверять собственным убеждениям, принимая во внимание известные нам типы интеллектуальных ошибок. Тем самым это учение составляет часть традиции, включающей в себя Regulae Декарта и проект Спинозы по исправлению человеческого интеллекта. Как бы то ни было, позиция Бэкона совершенно недвусмысленна: теория познания способна приносить пользу, подавая практические гносеологические советы, лишь в том случае, если она обращает пристальное внимание на человеческую психологию.

Новый метод

Свой новый метод Бэкон назвал «истолкованием Природы». Говоря вкратце, он представляет собой методический, и по идее механический процесс постепенного и осознанного построения аксиом, противопоставляемый «перескакиванию от единичного к наиболее общим аксиомам». Индукция — это метод выведения общих умозаключений, имеющих форму «все А суть F», из ограниченного числа единичных наблюдений: это А есть F, то А есть F и т.д. Индукция путем простого перечисления выбраковывается Бэконом главным образом потому, что она стремится только к подтверждению гипотез, а также в силу того, что — по крайней мере в том виде, в каком она практикуется, — она производится наобум.

Метод самого Бэкона начинается с собирания «полной и точной естественной и экспериментальной истории». Благодаря этому метод обеспечивается данными. Часто отмечаемая неспособность Бэкона обращать достаточное внимание на роль гипотезы в науке особенно выпукло проступает именно здесь. Напрашивается вопрос: откуда нам знать, где отыскивать релевантные данные, иначе как руководствуясь некоторой предварительной гипотезой?

Получив релевантные данные, исследователь может воспользоваться индуктивным методом, рекомендуемым Бэконом. В одном из самых знаменитых разделов «Нового органона» Бэкон иллюстрирует этот метод на примере тепла.

Цель бэконовского метода, как уже было сказано, — обнаружить форму тепла. Для ее достижения естественная история тепла разбивается на таблицы присутствия, отсутствия и степеней (я опускаю последнюю таблицу из соображений краткости). Итак:

Бэкон приводит много таких примеров. Поскольку предметом поиска является форма тепла, или рассматриваемое естество, в таблицу присутствия заносятся случаи, в которых тепло присутствует, но которые обнимают множество различных видов субстанций. Благодаря этому мы не будем введены в заблуждение бросающимся в глаза, но случайным совпадением свойств. Форма тепла должна каким-то образом соотноситься с тем общим, что имеется в таблице присутствия. Обращаясь к таблице отсутствия, мы отыскиваем примеры, многие свойства которых имеют нечто общее с примерами из таблицы присутствия, но в которых отсутствует рассматриваемое естество. Таким образом, ни одно из веществ, наличествующих в обеих таблицах, не может рассматриваться как форма искомой природы. Самое поразительное — это, возможно, то, что, принимая во внимание возможности данного метода, после рассмотрения таблиц тепла Бэкон высказывает следующее предположение: форма тепла есть «стремящееся к расширению, имеющее пределы движение, которое воздействует на мельчайшие части тел». Этот вывод, по-видимому, предвосхищает современную теорию, согласно которой тепло есть движение молекул. Бэкон подчеркивает, что данный вывод — это лишь первый шаг, «первая жатва». Однако следует подчеркнуть и то, что Бэкон весьма смутно представляет, каким образом исследование будет продвигаться дальше.

Особое внимание следует обратить на две особенности данного метода. Сравнивая таблицы, Бэкон отмечает необходимость экспериментов. В неясных случаях следует установить, действительно ли имеется в наличии искомое естество. Для определения этого требуется экспериментальное обеспечение контролируемой обстановки. Во-вторых, данный метод справедливо считается предвосхищением тезиса, по которому в науке следует стремиться не к подтверждению теории путем подбора позитивных фактов, но скорее к поиску данных, которые противоречили бы этой теории. Бэкон сознавал всю важность отрицательного примера для научной методологии. Хотя нельзя отрицать того, что бэконовский метод открыт для критики с самых разных сторон, нельзя забывать и о том, что Бэкон правильно выделял роль эксперимента и указывал на центральное значение поиска противоречащих теории фактов.

Неясно, каким образом с помощью таблиц можно устанавливать форму данного естества, поскольку она не поддается наблюдению. Для того чтобы сдвинуть метод с мертвой точки, должны быть задействованы догадка и гипотеза. Бэкон отдавал себе отчет в имеющихся здесь трудностях, но несмотря на это был, по-видимому, убежден в том, что при правильном использовании его метод сможет вычленить искомую форму.

Как правило, Бэкону приписывают непонимание важности математики для естественных наук. Ему хорошо известно, что при проведении наблюдений необходима тщательная фиксация количественных данных, но следует допустить, что для Бэкона математика оставалась всего лишь «добавлением» к естествознанию.

Мы уже напоминали самый распространенный упрек в адрес Бэкона: ему не удалось понять ту роль, которую догадка или гипотеза должны играть в науке. И действительно, в определенных кругах термин «бэконианство» иронически прилагается к методологии, которая стремится к поиску простых фактов, чтобы затем каким-то образом без привлечения любых гипотез прийти к единственному верному объяснению явлений. Это весьма наивный взгляд — как на научную методологию, так и на Бэкона. Разумеется, он не жалеет усилий, чтобы развенчать невосприимчивость гипотез ad hoc к данным научной практики. Неудивительно, что в результате этого он мог недооценить надлежащую роль гипотезы в науке. Однако из рассмотрения Бэконом собственного метода явствует, что известная роль отводится в нем и догадке. Тем не менее следует согласиться с тем, что Бэкон — в основном по причине своей антипатии к научной практике его времени — недооценивал законную роль гипотезы в науке.

И все же, хотя Бэкона справедливо критикуют за некоторые изъяны, он все равно остается фигурой непреходящего значения в истории научной методологии. Совсем неудивительно, что ему не удалось предвосхитить все то, что сегодня рассматривается как здравая научная практика. Удивительно то, что он смог предвосхитить столь многое.

Библиография

Ф. Бэкон, Сочинения, т. 1-2, М., 1977-1978.
Ф. Бэкон, Новая Атлантида, 1962.
Фишер, К., Реальная философия и ее век. Франциск Бэкон Веруламский. — Пер. с нем., Спб., 1870.
Субботин, АЛ., Фрэнсис Бэкон, М., 1974.
Михаленко, Ю.П., Фрэнсис Бэкон и его учение, М., 1975.
Hesse, M., "Francis Bacon", in A Critical History of Western Philosophy, J.O'Connor, ed. London: Collier, 1964.
Quinton, A., Francis Bacon, New York: Hill and Wang, 1980.
Urbach, P., Francis Bacon's Philosophy of Science: An Account and Reappraisal, La Salle, Ill.: Open Court Press, 1987.

Оригинал © Дайон Скотт-Кейкъюрес, 1992

Перевод © В. Федорин, 1997

Великие мыслители Запада. — М.: Крон-Пресс, 1999

{1} «Новый Органон» (лат.).

{2} «О приумножении наук» (лат.).

{3} «История плотного и разреженного» (лат.).

{4} «История серы, ртути и соли» (лат.).

{5} «История жизни и смерти» (лат.).

{6} «Перводвигатель» (лат.).

{7} Холодный огонь (лат.).