Хайдеггер Мартин

Родился: 1889, Месскирх, Баден, Германия.

Умер: 1976, там же.

Главные сочинения: «Бытие и время» (1927), «Введение в метафизику» (1953) «Поэзия. Язык. Мысль» (1971), «На пути к языку» (1959).

Главные идеи

Широко известно, что Мартин Хайдеггер — один из значительнейших философов двадцатого столетия. Он, несомненно, — один из влиятельнейших философов, по сей день, оказывающий глубочайшее воздействие на множество дисциплин, отличных от философии. Это, однако, не означает, что его идеи понимались верно. Самая знаменитая его работа — «Бытие и время» — сыграла ключевую роль в экзистенциалистском и феноменологическом движениях, но сам Хайдеггер отказывался благословлять такое развитие своих идей. Он не переставал утверждать, что каждый подлинный мыслитель продумывает только одну мысль, и мысль Хайдеггера была о Бытии сущего. Его завораживал классический вопрос онтологии: «Почему есть нечто, а не ничто?» Книга «Бытие и время» с ее антропологическим и экзистенциальным акцентом была, как он говорил впоследствии, лишь промежуточной остановкой на маршруте созерцания бытия. Поэтому, всякий раз говоря о его философии, следует ясно отличать раннего Хайдеггера, выразившего свои взгляды в «Бытии и времени», от Хайдеггера позднего, более отчетливо сфокусировавшего свое внимание на бытии.

Ранние богословские студии в иезуитских школах (1903—1911) пробудили в готовившемся принять духовный сан Хайдеггере интерес к герменевтике и языку. Однако учась, а позднее и преподавая во Фрайбургском университете (1915—1923), он поддался обаянию Эдмунда Гуссерля, основателя феноменологии, и в течение десяти лет читал курсы, посвященные феноменологии. Тесное сотрудничество с Гуссерлем длилось до тех пор, пока в 1923 году Хайдеггер не стал действительным профессором Марбургского университета. В 1928 году он вернулся во Фрайбург, чтобы стать преемником Гуссерля (которому он посвятил «Бытие и время») на кафедре философии. Правда, к этому времени между двумя философами наметились серьезные разногласия, обусловленные хайдеггеровским пониманием феноменологии как онтологического метода, ввиду чего в своих последующих работах Хайдеггер пользовался термином «феноменология» все реже и реже.

В 1933 году Хайдеггер стал ректором Фрайбургского университета и с энтузиазмом поддержал крепнущее национал-социалистическое движение. Несмотря на то, что пост ректора, равно как и горячая поддержка нового режима были вскоре им оставлены (1934), в течение нескольких послевоенных лет он был отстранен от преподавания. Сомнительная политическая репутация, а также нерегулярность его выступлений в печати привели к тому, что долгое время слава Хайдеггера опиралась на его раннюю работу — «Бытие и время», зачастую опосредованную трудами таких экзистенциалистов, как Жан-Поль Сартр, и богословов, как Рудольф Бультман. Более полное понимание Хайдеггера стало возможным лишь после опубликования его поздних лекций и трудов.

После «Бытия и времени» Хайдеггер отошел от антропологических и феноменологических пристрастий своей ранней книги в пользу более непосредственной рефлексии о бытии. В середине тридцатых годов он обратился к трудному, поэтическому способу философствования, и зачастую его рефлексия была обращена на сами поэтические тексты. Особенно его занимал немецкий поэт Фридрих Гёльдерлин. Тем не менее, «Бытие и время» по-прежнему необходимо для понимания его поздних трудов.

«Бытие и время»

Наперекор превалирующим особенностям традиционной философии в «Бытии и времени» Хайдеггер положил начало радикально иному подходу. Он заявлял, что западному миру присуще «бегство от мышления». Прежде всего, он был уверен в том, что западная мысль забыла и сокрыла смысл бытия. Бытие слишком часто понимали как наиболее абстрактную, а стало быть, и самую пустую из всех категорий, как высшее существо, как первопричину или просто как набор качеств, свойственных сущему вообще. По его словам, этот «онтотеологический» подход к бытию продолжал традицию западной философии, заложенную еще Платоном и сосредоточивающуюся на сущем, а не на бытии как таковом. По мнению Хайдеггера, западная традиция игнорировала «онтологическое различие» между двумя этими категориями. Таким образом, первостепенной заботой хайдеггеровского творчества стала переориентация понимания бытия, названная в «Бытии и времени» фундаментальной онтологией.

Но мало и этого: переосмыслению подлежит природа не только бытия, но и истины. «Истина» издавна понималась как соответствие между идеей, находящейся в субъекте, и внешним объектом. Хайдеггер доказывал, что это — абстракция, основанная на более фундаментальном опыте истины как «несокрытости», апеллируя при этом, как это часто с ним бывало, к этимологии греческого слова aletheia («истина»). Таким образом, истина — это динамическое обнажение, или «присутствование», сущего, невозможное без бытия.

Вследствие этого замысел, лежащий в основе «Бытия и времени», состоял из двух этапов: во-первых, из экзистенциального анализа человека для обнаружения обновленного понимания времени как горизонта, в котором должно протекать осмысление бытия. Во-вторых, из «деструкции», или «преодоления», истории философии с целью обозначить историческое место такой фундаментальной онтологии. В своем окончательном виде «Бытие и время» — это только начало. Здесь мы находим экзистенциальный анализ, составляющий две трети первой части всего проекта. Здесь опущены запланированные размышления о «времени и бытии», а также вся историческая вторая часть.

Тем не менее, экзистенциалистская антропология, содержащаяся во «Времени и бытии», — одно из немногочисленных значительнейших творений двадцатого столетия. Перед нами - tour de force, ибо эта книга предлагает новый план понимания человека, и более того — западной философии в целом. Несмотря на то, что в самой книге Хайдеггер постоянно указывает, что по-настоящему его заботит онтология, незавершенность «Бытия и времени» производила впечатление, что Хайдеггер — экзистенциалист, озабоченный не бытием, а человеком.

Очевидная причина, по которой в «Бытии и времени» людям отведено столько места, состоит в том, что люди — это неповторимое проявление бытия. Они — единственные существа, для которых бытие является проблемой, более того, глубоко личной, экзистенциальной проблемой. Хайдеггер утверждал, что бытие человека всегда носит характер «моего» бытия. Итак, Хайдеггер доказывал, что людям присуще смутное, доконцептуальное понимание бытия, служащее отправным пунктом онтологии. В более общем смысле, он указывал, что бытие осталось бы неявленным вовсе без необходимого сознания, или «просвета», наличного в человеческом существе.

Метод прояснения этого доконцептуального понимания бытия — это метод герменевтической феноменологии. Феноменология направляет к тщательному описанию живого человеческого опыта, избегая погружения в теории или идеи здравого смысла относительно этого опыта. Но в противоположность Гуссерлю Хайдеггер поставил этот метод на службу проявлению бытия и осознал, что попытка проникнуть в глубину сокрытого неизбежно является актом истолкования. В этом контексте Хайдеггер оказывается одним из главных апологетов историчности человека, доказывая, что всякое понимание по сути своей интерпретативно, или герменевтично, отчасти потому, что люди подходят ко всему с предпониманием, форма которого обусловлена исторической ситуацией.

Обратившись к феноменологическому описанию людей, Хайдеггер увидел, что они погружены в мир еще до того, как предстанут в мысли отдельными субъектами, или изолированными Я; именно поэтому он называет человека Dasein, буквально «здесь-бытие». Озабоченность новой философии проблемой того, как для Я возможно действительное познание внешнего мира, — вот пример неспособности открыть правильный ответ из-за того, что неверно поставлен вопрос. Потому-то предложенное Хайдеггером богатое феноменологическое описание бытия-в-мире Dasein избегает традиционных философских категорий, подходящих к субъектам, отличным от внешних объектов. Вместо этого он сознательно ищет язык, более близкий человеческому существованию. Совершенно очевидно, что для этой цели он должен был создать новый философский словарь.

Основной тезис гласит, что практические повседневные контакты человека с миром осуществляются при помощи практических орудий, которые «находятся под рукой» в противоположность инертным объектам рассмотрения и анализа, просто «присутствующим под рукой». Более того, не будучи изолированным Я, повседневный человек всегда живет внутри горизонта других личностей «вместе с миром».

Если исходить из более практического и более исконного отношения к миру, перед нами откроется понимание человека посредством динамических категорий, Хайдеггером называемых «экзистенциалами». Первичные экзистенциальные структуры имеют временную соотнесенность. «Состояние-бытия», или «фактичность», — это данность, или вброшенность, укорененной в прошлом человеческой жизни, проявляющаяся в глубинных душевных настроениях, особенно в настроении тревоги. Ориентацию, или проекцию, человека на горизонт будущего Хайдеггер называет «пониманием», от которого берет начало «дискурс», или речь, в настоящем — истолкование того, как обстоит дело с твоим бытием. Три эти экзистенциала, отделимые друг от друга в интересах анализа, в действительности проникают друг в друга. Незамкнутость человеческой проекции в будущее позволяет Хайдеггеру парадоксальным образом охарактеризовать сущность человека как его существование, а Жан Поль Сартр превратит этот тезис в центральную максиму экзистенциалистского движения.

К этим экзистенциалам Хайдеггер добавляет еще один, постоянно сопровождающий заурядную повседневность, — падшесть. Этим термином обозначается лишенная подлинности поглощенность человека миром, толпой, безымянностью. Кружа снова и снова, чтобы увидеть Dasein со все новых точек зрения, он показывает, что подлинность возникает тогда, когда человек отдает себе отчет в своей вброшенности и в то же время принимает свою ответственность за открытое будущее и полон решимости не дрогнуть перед этим обстоятельством. Такое осознание Хайдеггер называет зовом совести. Зачастую мы имеем с ним дело тогда, когда тревога раскрывает ограниченность нашей свободы в свете конечности нашего жизненного срока, или в свете неизбежности нашей смерти. Таким образом, в «бытии-к-смерти» Dasein слышится жуткий призыв бытия к подлинности.

Поздний Хайдеггер

Поздний Хайдеггер убедился в том, что даже новаторский подход «Бытия и времени» недостаточно радикален; в этой книге оставалось слишком многое от картезианской обращенности новой философии к субъекту и поиска основополагающих условий мышления. Поэтому Хайдеггер перевел свое внимание с Dasein на само бытие. В ряде работ исторического характера он доказывал, что даже онтология безнадежно запуталась в объективистском образе мышления, и в конце концов отказался отстаивать приоритет фундаментальной онтологии. Он изображал Ницше как кульминацию западной философии, как ироничного «последнего метафизика», чья субъективная «воля к власти» представляет собой конечный итог обращения Платона от бытия к сущему. В противовес этой традиции он призывал вернуться к самым начаткам философии, к таким досократикам, как Парменид и Гераклит, чтобы подстегнуть новый тип мышления «в конце философии».

Неудовлетворенность традиционными понятийными схемами выражения тайны бытия была обусловлена уверенностью в том, что они сопричастны духу техники нового времени, представляющей собой не более как один из способов, посредством которых субъект выражает свое господство над миром объектов. Подлинное мышление о бытии требует не измерительно-количественного, но медитативного подхода; на передний план оно выдвигает «спокойствие» (Gelassenheit), a не решимость. Вопросы важнее ответов. Помимо этого, творческий потенциал для такого взывания к бытию пребывает не столько в структуре человеческого бытия, сколько в поэтическом языке. Несмотря на то, что Хайдеггер всегда считал язык «износившимся», а зачастую просто «болтовней», он — центральная фигура того поворота к языку, который присущ всей философии двадцатого века. Не придавая особого значения логическому анализу или обыденному языку, Хайдеггер стремился припасть к творческим истокам языка, лучшее воплощение которых он находил в произведениях некоторых поэтов и — загадочным образом — не только в говорении, но и в молчании и вслушивании. Язык, обладающий порождающей способностью к раскрытию, есть «дом Бытия». Если бытие может быть явлено, оно должно быть явлено через язык. По Хайдеггеру, онтологическое значение языка таково, что правильнее было бы сказать, что язык говорит нами, нежели что мы говорим языком. Его поздние попытки встать «на путь к языку», как свидетельствует заглавие одной из его книг, — это один метафорический набег за другим с целью извлечь на свет Божий подлинное мышление о бытии. Акцент на творческую мощь языка оказал глубокое влияние на общественные науки, эстетику и теологию. Кроме того, знаменитый диалог с буддийским священнослужителем («На пути к языку») являет много общего с мистицизмом восточного мышления.

Хотя поздний Хайдеггер отводил человеку по отношению к бытию, мышлению и языку более пассивную роль, во многом он оставался на позициях своей ранней экзистенциальной аналитики. Он продолжал говорить о «заботе», о Dasein как о необходимом условии появления бытия. Он продолжал настаивать на том, что только Dasein «выступает» («exsists») из бытия таким образом, чтобы бытие могло обнаружиться. Различие в том, что поздний Хайдеггер предпочитает говорить как о «просвете» не о Dasein, а о самом бытии; инициатива принадлежит бытию. Роль Dasein в его чутком и незамутненном корыстью соприсутствии вещам его мира — быть «хранителем», или «пастырем», бытия. Хайдеггер считал действительное раскрытие бытия событием временной природы. Поэтому, когда «пастырь бытия» терпеливо исполняет свой долг «пастьбы», бытие может пожаловать себя человеку как дар. Таким образом, медитативное мышление о бытии, к которому призывает Хайдеггер, требует «благодарения». Тем не менее, в свете инициирующей роли бытия Dasein может лишь ждать дальнейшего раскрытия бытия. Со временем Хайдеггер, по всей видимости, все более пессимистично относился к современному пониманию бытия. Как он сам поэтично сказал в книге «Поэзия. Язык. Миф»: «Мы пришли слишком поздно для богов и слишком рано для Бытия». Тезис о том, что бытие всегда сокрыто — даже в самораскрытии, — и настойчивое подчеркивание того, что подлинное мышление всегда ведет к немыслимому, подсказывают, что бытие никогда не будет явлено полностью. Такая расстановка акцентов подчеркивает антикартезианскую направленность его философии, характеризующейся фаллибилизмом, конечностью, многозначностью.

Хайдеггеровские попытки ощупью прийти к мышлению и речью о тайне бытия, идущие вразрез с традиционным мышлением и речью о бытии, рассматриваются некоторыми как веское напоминание о глубине реальности, утраченной современным отчужденным технологическим обществом. Другие видят в них лишь игру словами, разновидность «словесной магии», крайний пример языковой путаницы. Третьи равнодушны к хайдеггеровским поискам бытия, но обретают в его лице неоценимого помощника, позволяющего понять человека как экзистенциальное, историческое, языковое существо, по большей части творящее свою собственную реальность. Четвертые, наоборот, видят в нем тайного богослова или мистика. Одни обращаются к раннему Хайдеггеру, тогда как другим подавай Хайдеггера позднего. Эти многообразные оценки Хайдеггера являются, вероятно, предсказуемым следствием творчества человека, который никогда не считал себя пришедшим, но всегда — находящимся просто «на пути». Во многих отношениях он заботился не о том, чтобы давать ответы, но чтобы предлагать правильные вопросы. Он подытожил свое отношение, столь часто заставлявшее недоумевать интерпретаторов, в «Предисловии к метафизике»: «Уметь вопрошать — значит уметь ждать, пусть даже целую жизнь».

Библиография

Хайдеггер, М., Разговор на проселочной дороге, М.: Высшая школа, 1991.
Хайдеггер, М., Время и бытие, пер. и составление В.В. Бибихина, М.:Республика, 1993.
Caputo, J., The Mystical Element in Heidegger's Thought, Athens, Ohio: Ohio University Press, 1978.
Grene, M., Martin Heidegger, Studies in Modern European Literature and Thought, London: Bowes and Bowes, 1957.
Kockelmans, J.J., Martin Heidegger: A First Introduction to His Philosophy, Pittsburgh: Duquesne University Press, 1965.
Langan, Th., The Meaning of Heidegger: A Critical Study of an Existentialist Phenomenology, New York: Columbia University Press, 1959.
Lovitt, W., Lovitt, H.B., Modern Technology in the Heideggerian Perspective, Lewiston, N.Y.: The Edwin Mellen Press, 1991.
Macquarrie, J., Martin Heidegger, Makers of Contemporary Theology, Richmond: John Knox Press, 1968.
Okrent, M., Heidegger's Pragmatism: Understanding, Being, and the Critique of Metaphysics, Ithaca and London: Cornell University Press, 1988.
Richardson, W.J., Heidegger: Through Phenomenology to Thought, Preface by Martin Heidegger, 3d ed., the Hague: Martinus Nijhoff, 1974.
Sheehan, Th., Heidegger: The Man and Thinker, Chicago: Precedent Publishing, 1981.

Оригинал © Дэн Стайвер, 1992

Перевод © В. Федорин, 1997

Великие мыслители Запада. — М.: Крон-Пресс, 1999